Первый стих блока

Второй сборник стихов Андрей Белый Александр Блок. Второй сборник стихов Москва, 1907. Книгоиздательство "Скорпион" Блок - один из виднейших современных русских поэтов. Поклонники могут его восхвалять. Верно - одно: с ним необходимо считаться. Рядом с именами Мережковского, Бальмонта, Брюсова, Гиппиус и Сологуба в поэзии мы неизменно присоединяем теперь имя Александра Блока Первый сборник стихов поэта появился только в 1905 году. Тем не менее есть уже школа Блока. Недавно хлынула на нас волна бальмонтистов. Большинство молодых подражает ныне Валерию Брюсову. Тем не менее есть у нас и "блокисты". Критика часто выводит русский символизм из французского. Русский символизм и глубже, и почвеннее. Виднейшие его представители кровно связаны с отечественной литературой и поэзией. Достоевский, Гоголь и Чехов оспаривают у Ницше, Ибсена и Гамсуна влияние на молодую русскую литературу. Фет, Лермонтов, Баратынский, Тютчев больше влияли на наших поэтов, нежели Бодлер, Верлен, Метерлинк и Верхарн. Лучшие поэты наших дней кровно связаны с нашим славным прошлым, хотя подражатели их, соединенные с ними только общими недостатками, ничего не имеют общего с классиками. Блок принадлежит к первым. Любой поэт в росте своем определим рядом перекрестных веяний, кующих его стих, сообщающих стиху структуру и ритм, а поэту также и выбор. Эти влияния, соединяясь в новое единство, определяют исходную точку развития любого творчества, как бы ни было оно самостоятельно. Даже поверхностное рассмотрение поэзии Блока убеждает нас в несомненном влиянии на него Лермонтова, Фета, Вл. Соловьева, Гиппиус и Сологуба. Из иностранных поэтов больше других влиял на него Метерлинк. Если бы мы не боялись историко-литературных определений, мы могли бы назвать его русским Метерлинком, без аристократизма, свойственного этому поэту, но с большею близостью к истокам души народной. Впрочем, мы не стоим за это сравнение. Останавливаясь на творчестве поэта, отправляешься из разных источников характеристики. Можно определить идейное содержание творчества или анализировать структуру стиха. В том и другом случае приходится исходить из прошлого, устанавливая преемственность поэта, или из будущего, намечая цели, к которым он идет. То и другое определение, в отдельности взятое, не исчерпывает цельной характеристики. Каково идейное содержание высокочтимого поэта? Но тут приходится остановиться, потому что второй сборник стихов Блока выдвигает совершенно новые для поэта мотивы. В неуловимых и нежных строчках поэт воспевает приближение увечно-женственного начала" жизни. Здесь он является продолжателем целого ряда имен. В ароматный венец его поэзии вплетены и раздумья Платона, Филона, Плотина, Шеллинга, Вл. Соловьева, и гимны Данте, Лермонтова, Фета. Древние гностики вместе с греческой философией всесторонне разработали учение о мировой душе и "вечно-женственном" начале Божества. Шеллинг в сочинении "Weltseele" Шеллинг "О мировой душе" "Von der Weltseele", 1798 пытался дать учению о мировой душе естественнонаучную подкладку. Гёте, Данте, Петрарка сумели из любимого образа создать символ вечно-женственного, соединяя универсализм гностических догматов с индивидуальными переживаниями. Фет и Лермонтов бессознательно касались того. Соловьев, соединяя размышления гностиков с гимнами поэтов, сказал новое слово о близком сошествии к нам лика Вечной Жены. Тут началась поэзия Блока. Тема его - глубокая. Цель его - значительная. Вдруг он все оборвал. В драме "Балаганчик" горькие издевательства над своим прошлым. Последнее время злоупотребляли плохо понятой гностикой - это правда. Но правда и то, что издевательством не опровергнешь ни Платона, ни Плотина, ни Гёте, ни Данте. Ожидания могут быть неуместны. Но проблема остается проблемой. Она не терпит издевательств. И вот во втором сборнике мы узнаем, что "Прекрасная Дама" не путешествует на пароходах. Вместо "Сиянья красных лампад" "Вхожу я в темные храмы. Вместо храма - болото, покрытое кочками, среди которого торчит избушка, где старик, старуха и "кто то" для "чего-то" столетия тянут пиво "Ночная Фиалка" 1906. Нам становится страшно за автора. Да ведь это не "Нечаянная Радость", а "Отчаянное Горе"! В прекрасных стихах расточает автор ласки чертенятам и дракончикам. Ведь любой дракончик может вытянуться в настоящего дракона туманы, как известно, растут. Рыцарь Жены всегда - в борьбе с Драконом. А вот превратился Дракон в дракончика, и поэт его пожалел: пожалел и пригрел. Помнит ли он, что с нечистью шутки плохи? Но, сбросив с себя идейный балласт, поэзия Блока расцвела махровым, пышным цветком! Темы настроений утончились, стих стал виртуознее, гибче, роскошней. Прежде нам приходилось спорить с одним известным поэтом, утверждавшим, что "Стихи о Прекрасной Даме" не выражают истинный лик поэта. В этом отношении Блок настолько же выиграл как поэт, насколько он упал в наших глазах как предвестник будущего, потому что мы предпочитаем оставаться при загадках, загаданных мудрецами пусть не решенных, но требующих от нас жизни для решениянежели при издевательствах хотя бы и поэтических, прекрасных над этими загадками. Второй сборник стихов Блока интересней, пышнее первого. Как удивительно соединен тончайший демонизм здесь с простой грустью бедной природы русской, всегда той же, всегда рыдающей ливнями, всегда сквозь слезы пугающей нас оскалом оврагов, - соединен в бирюзовой нежности просвета болотного, в вечном покое зеленых мхов. И нам страшно этого покоя: зачем эта нежность, когда она - "прелесть", наваждение. И ушла в синеватую даль, Где дымилась весенняя таль, Где кружилась над лесом печаль. Но ушла - к колдуну; и - колдун: Закричал и запрыгал на пне: - Ты, красавица, верно - ко мне? А на ней - Попик болотный виднеется. Ветхая ряска над кочкой Чернеется чуть заметною точкой. Из стихотворения "Болотный попик" 1905 Страшна, несказуема природа русская. И Блок понимает ее, как. Только он может сказать так: Выхожу я в путь, открытый взорам. Ветер гнет упругие кусты, Битый камень лег по косогорам, Желтой глины скудные пласты. Скольких погубило оно; закричал Гоголь, заплутался тут Достоевский, тут на камне рыдал Некрасов беспомощно, здесь Толстой провалился в немоту, как в окошко болотное, и сошел с ума Глеб Успенский; много витязей здесь прикончило быть - "здесь русский дух, здесь Русью пахнет". Здесь Блок становится поэтом народным. Здесь рыскает леший, а Блок увидел "своего полевого Христа" Из стихотворения "Старушка и чертенята" 1905. Не надо нам полевых Христов. Христос Бог да сохранит нас от таких пришествий! Где же Та, Которую призывал поэт еще так недавно? Там, где он не кощунствует, у него вырывается: О, исторгни ржавую душу! Со святыми меня упокой. Ведь здесь все "вечно прекрасно - но сердце несчастно" "Снова иду я над этой пустынной равниной. Откуда этот стон у сказителя полей, зовущего нас к полевому Христу, колдуну да к попикам черным? Так - и чудесным очарованы Не избежим своей судьбы. И в цепи новые закованы. Бредем, печальные рабы "Мы подошли - и воды синие. Откуда же эти "новые цепи" Не цепи ли болотных чертеняток? Страшно, страшно, идти больше некуда в отчаянии, когда в "Нечаянной Радости" см. Зеленеют колпачки Задом наперед. Уж подлинно нечаянная она! Заключительная фраза из "Вместо предисловия" к сборнику "Нечаянная Радость" август 1906 Перед лицом народов сложные задачи; он требует определенного образа решений, определенного, ясного, как Божий день, слова. И радоваться только тому, что из-за узкого мыса плывут корабли, еще рано: большие корабли часто приносят большую заразу. Во всяком случае, не псалмы распевает нищий, а панихиду: Со святыми меня упокой. Мы с тревогой ожидаем от нее не только совершенной словесности, но и совершенных путей жизни.